The Good Life. Глава 2. Как жить? Наш план

Хелен Ниринг, Скотт Ниринг

Наши активы. – Мы разрабатываем план на 10 лет. – Наша цель не в зарабатывании денег. – Никаких кредитов. – Сотрудничество везде, где возможно. – Мы начинаем заниматься сахарным делом. – Обмен сельхозпродукцией. – Отказ от содержания животных. – Мы сносим старые здания и выбираем место для новых. – Мы будем строить из камня, предварительно собрав материал. – Карьер для добычи гравия. – Порядок прежде всего. – Хорошие инструменты служат долго. – Необходимость самодисциплины. – Рабочий график.

Ситуация развивалась быстро – может быть, даже слишком быстро. Мы погрузились в новую жизнь. Не слишком ли глубоко? Мы купили три заброшенные фермы и начали производство кленового сиропа и сахара, о котором ничего не знали. Куда нас вели все эти события? Не приведут ли эти резкие перемены в образе жизни к обязательствам и трудностям, о которых мы потом пожалеем? Нам нужно быть внимательными и осторожными. Нашу ситуацию можно было описать в трёх абзацах.

Мы жили в деревне. У нас была земля. Мы владели лесом, пригодным для заготовки древесины. Получали еду из огорода и сада. У нас было время, цель, энергия, достаточно изобретательности и воображения, небольшой доход от производства кленового сиропа и немного накопленных денег.

Мы владели запущенной фермой, отработавшей своё. Мы жили в плохо построенном деревянном доме, который насквозь пронизывался зимним ветром. У нас была лесная делянка, которая достигнет пика производительности только через 20-30 лет. Мы владели ещё одной старой фермой по соседству. Принадлежащая нам земля была болотистой, неровной и каменистой с небольшим количеством хорошего леса. Наши сады и огороды обещали хороший урожай, но основной огород находился в низине, слишком влажной для того, чтобы рассчитывать на действительно хорошую урожайность.

Мы не жаловались на здоровье. У нас не было долгов. Мы с надеждой смотрели в будущее, но у нас было мало опыта, и мы чувствовали некоторую неуверенность, принимая решения о дальнейших шагах. Хорошенько поразмыслив, в соответствии с духом времени мы разработали план на десять лет.

Этот план не был составлен сразу целиком. Он менялся по мере того, как мы продвигались вперёд и приобретали опыт. План был гибким, но в принципиальных вопросах, а часто и в практических делах мы следовали ему. Мы хотим привести здесь основные положения нашего плана, в том виде, в каком он был составлен в середине 1930-х гг.

1. Мы хотим создать хозяйство, которое будет находиться на частичном самообеспечении и будет действовать по законам производительной экономики, основанной на удовлетворении основных потребностей, а не на извлечении прибыли. Мы будем стремиться к максимально возможной независимости от спекулятивной экономики, господствующей в США. Великая депрессия поставила миллионы людей лицом к лицу с опасностью, которая подстерегает всех, кто добывает хлеб насущный на открытом рынке наёмного труда. Работающие за зарплату не владеют собственными рабочими местами и не принимают никакого участия ни в формировании экономической политики, ни в выборе тех, кто эту политику воплощает в жизнь. Люди, оставшиеся без работы в 1932 г., потеряли её не по своей вине. Они лишились зарплаты в стране с экономикой, которая требует наличных денег для приобретения необходимого и соответствующего приличиям. Лишившись заработка, эти люди потратили накопленные средства на еду, жильё и одежду, и вынужденно оказались в положении должников. Поскольку мы продолжаем жить в условиях спекулятивной экономики, нам придётся принимать её ужасные последствия или найти работающую альтернативу. Мы видим альтернативу в хозяйстве, которое находится на частичном самообеспечении.

Чтобы создать такое хозяйство, мы предпримем следующие шаги: 1. Будем самостоятельно производить как можно больше продуктов питания, насколько позволит местная почва и климатические условия. 2. Будем обменивать производимую нами продукцию на то, что мы не производим или не можем производить. 3. Будем использовать в качестве топлива древесину, заготовленную самостоятельно. 4. Будем самостоятельно возводить необходимые постройки из местного камня и дерева. 5. Будем сами изготавливать такие изделия как сани, телеги, лестницы и т.п. 6. Сведём к минимуму число инструментов, устройств и машин, которые нужно покупать у крупных производителей*.

* За все наши годы в Вермонте мы владели только одной дорогостоящей машиной – это был полутонный грузовик. Мы сменили несколько моделей, пока не купили Jeep, его полный привод окупил себя в первый же сезон. На своём грузовичке мы возили строительные материалы, продукцию сахарного производства и проезжали много тысяч миль каждый год.

7. Если подобные машины нужны нам на несколько часов или дней в году (плуг, трактор, почвофреза, бульдозер), мы будем брать их на прокат у местных жителей вместо того, чтобы покупать и владеть ими.

2. У нас нет намерения заработать много денег, мы не ищем большую прибыль. Скорее мы хотим обеспечивать себя необходимым, насколько это возможно. Обеспечив себя на год вперёд, мы прекратим получение прибыли до следующего урожая.

Стремление «заработать денег» или «разбогатеть» дало людям неправильное представление о принципах экономики. Цель труда — не деньги, а самообеспечение. Деньги не могут накормить, одеть или укрыть. Деньги – это инструмент обмена, средство получить необходимые для жизни вещи. Важно то, что вам необходимо, а не деньги, на которые это можно купить. И за деньги тоже нужно платить, как и за всё другое. Роберт Луиc Стивенсон писал в «Люди и книги»: «Деньги можно покупать или не покупать. Это роскошь, которой мы можем себя баловать, а можем и отказать себе в ней, как и в любом другом виде роскоши. И есть много других вариантов роскоши, которые мы можем с полным основанием предпочесть деньгам: это чистая совесть, жизнь в деревне или любимая женщина» (Robert Louis Stevenson, “Men and Books”).

Люди, воспитанные в рыночной экономике, учатся верить в значимость зарабатывания и накопления денег. Нам часто говорят: «Вы не можете себе позволить заниматься производством сиропа. Так вы не заработаете денег». Однажды наш сосед Гарольд Филд тщательно записывал свои трудозатраты во время сезонной работы по производству сиропа, и потом выяснил, что он получил только 67 центов за час работы. Из-за этих цифр он отказался от производства сахарного сиропа, так как эта работа приносила меньше денег, чем наёмный труд. Но в тот год он не получил заказов на работу по найму, так что не заработал даже и 67 центов в час.

Наше отношение к вопросу было совсем другим. Мы тщательно фиксировали затраты, но никогда не использовали их, чтобы решить, стоит ли нам заниматься производством сиропа. Мы проводили инвентаризацию деревьев в начале каждого сезона. Полученные нами данные показывали, сколько затрачено на производство сиропа. После завершения сезона мы писали письма нашим партнёрам в Калифорнии или Флориде, сообщали, сколько стоит наш сироп, и обменивали его на соответствующее количество цитрусовых, орехов, оливкового масла или изюма. В результате этих транзакций мы получали запас продуктов без использования денег, которые не могли производить. Наше самообеспечение укрепилось благодаря нашим стараниям на плантациях и у станков.

Также мы продавали свой сироп и сахар на открытом рынке. Продавая что бы то ни было, мы старались точно определить затраты на производство и установить цены не по рыночной конъюнктуре, а исходя из затрат и нашего труда.

Каждый год мы оценивали объём овощей и фруктов, которые нам были нужны, и точно так же старались прогнозировать денежные расходы. Когда мы выполняли свой план на определённый период, мы не делали дополнительные посадки и не копили деньги. Словом, мы хотели только обеспечить себя необходимым, и когда наши потребности были удовлетворены, мы обращались к другим сферам жизни – к общественной деятельности и культурному досугу, который включал чтение, писательство, сочинение музыки, а также занимались починкой или заменой оборудования.

3. Все наши денежные операции будут основаны на наличных платежах. Никаких банковских кредитов. Никакого рабства с залогами и векселями.

В любой экономике легко живётся людям, которые живут на проценты от капитала. Неважно, частное это лицо или банк, они дают деньги в долг, берут залог и получают богатый урожай от процентов и вынужденных продаж заложенной собственности. Ростовщики могут наслаждаться комфортом и роскошью, не участвуя в производительном труде. Производители оказываются в положении должников, это они выплачивают проценты или теряют заложенную собственность. Фермеры и домовладельцы во время Великой депрессии тысячами теряли всё, что имели, поскольку не могли выплачивать проценты.

4. Мы будем зарабатывать деньги на производстве кленового сиропа и участвовать в кооперативных соглашениях всегда, когда будет такая возможность. Мы заключили соглашение о кооперации с Флойдом Хёрдом и его семьёй. По условиям соглашения, мы будем работать вместе и разделять полученный сироп в соответствии с тем, какой долей земли и оборудования владеет каждая сторона, и какую работу она проделала. Мы начали работать по этому соглашению с Хёрдами в 1935 г. и закончили через шесть лет, чуть позже перезаключив его с другими партнёрами.

5. Мы сделаем производство сиропа эффективным, построим новое производственное здание и установим там новое оборудование. Мы осуществили это в 1935 г.: мы построили новое здание, а Хёрды купили новый выпариватель. Мы также решили перерабатывать часть урожая сиропа в кленовый сахар, для которого был готовый сбыт. Полностью история нашего предпринимательства изложена в «Книге о кленовом сахаре».

6. Пока доход от продажи сиропа и сахара будет удовлетворять наши нужды, мы больше ничего не будем продавать. Излишками с огорода и любыми другими, мы будем делиться с соседями и друзьями, исходя из их потребностей.

Такая практика была распространена по всей долине. У Рикса Найта было много грушевых деревьев. В урожайные годы он раздавал множество груш тем, у кого их не было. Джек Лайтфут разрешал нам собирать лишние яблоки, а другим соседям – бесплатно срезать хвойные ветки для рождественских украшений. Нашей главной радостью было выращивать, собирать и раздавать душистый горошек. Мы выращивали его в избытке – двойные ряды 18х30 м ежегодно. Каждый раз, когда мы ехали в город во время цветения (с июля до заморозков в конце сентября), мы наполняли корзины множеством букетов и раздавали их друзьям и незнакомцам. Бакалейщики, наши друзья, посетители автозаправки и просто незнакомцы на улице – все были в восторге от ароматных букетов. Одна женщина, попытавшись заплатить за большой букет, пробормотала, уходя: «Я слишком долго жила слишком близко к Нью-Йорку, чтобы понимать такие дела».

7. Мы не будем держать животных. Практически все без исключения фермеры Вермонта держат скотину, это часто бывает крупное разнообразное хозяйство. Мы не едим животных и производимые ими продукты и не эксплуатируем их. Таким образом мы избегаем зависимости, которая привязывает фермера к скотному двору. Старую пословицу «Имеющий слугу не может быть свободным» можно перефразировать: «Имеющий животных не может быть свободным».

Для скотного двора в Новой Англии нужно построить и содержать не только хлева, но и амбары, и изгороди, также нужно заготавливать или покупать сено. На всё фермер тратит много времени. Рабочие животные работают только время от времени, а едят постоянно. Многие из них проедают больше, чем нарабатывают, и потому невольно становятся паразитами. Все животные время от времени сбегают, несмотря на отличные изгороди, и, как всех беглых рабов, их нужно поймать и вернуть обратно в рабство. Владельцы лошадей, коров, свиней и кур постоянно прислуживают им, как сельскохозяйственные горничные, кормят их, ухаживают и убирают за ними. Бернард Шоу сказал: «Миллионы людей, от пастуха до мясника становятся слугами животных, пока животные живы, а потом их палачами».

Мы считаем, что жизнь нужно уважать – и жизнь животных наравне с жизнью человека. Поэтому мы не охотимся и не рыбачим ради удовольствия, и не едим животных. Более того, мы проявляем уважение к жизни не порабощая и не эксплуатируя родственных нам существ. Широко распространённая и неоправданная эксплуатация животных включает в себя и отъём молока или яиц, а также принуждение к работе на человека. Домашние животные, будь то коровы, лошади, козы, куры, собаки или кошки, — все находятся в рабстве. Человек вправе решать, жить им или умереть. Люди покупают их, владеют ими, продают, заставляют работать, бранят и пытают, и без угрызений совести убивают и съедают. Они заставляют животных служить себе множеством разных способов. Если животные сопротивляются или стареют, их отправляют к мяснику или пристреливают.

Кошки и собаки живут зависимой подневольной жизнью под столами у людей. Домашние любимцы убивают и вытесняют диких существ, чья независимая, полная собственного достоинства жизнь гораздо лучше, чем жизнь покорных приживалов. Нам нравятся дикие животные, мы считаем, что они гибче, прекраснее и здоровее, чем кошки и собаки. Это, конечно, не мешало нам дружить с «собачниками» и «кошатниками».

Мы сохраняем дружелюбное отношение ко всем животным, но предпочитаем свободу от зависимых и от зависимостей. Если бы фермеры, привыкшие к своему обширному скотному двору, заготавливающие пищу для скотины, а не для самих себя, последовали нашему примеру, они бы с удивлением обнаружили, что их рабочее время сократилось вполовину.

8. Мы не будем тратить время на переделку старых построек. Мы будем использовать их, пока это необходимо, производить срочный ремонт, но в целом мы понимаем, что они своё отслужили. Если для них не будет никакого применения, мы их снесём при первой возможности. Только в том случае, если они полезны и необходимы, мы заменим их новыми постройками.

Мы хотели устроить в своём доме комнату с камином. И мы построили пристройку 3,5х3,5 м с каменными стенами, камином и каменным полом, а стены обшили сосновыми досками. За исключением этой пристройки мы проводили только срочный необходимый ремонт построек на ферме, хотя мы прожили в доме девять лет прежде, чем переехали в новый.

Некоторые из наших друзей и соседей восклицают: «А как же архитектурные линии старых домов!». Наш ответ прост, он состоит из трёх пунктов. 1. Если мы хоть чего-то стоим, мы можем построить дома с архитектурными линиями не хуже, чем у наших прадедов. Если мы не можем этого сделать, значит, мы не заслуживаем хороших домов. 2. Обновление старого дома, как правило, стоит столько же, а иногда и больше, чем строительство нового. 3. После ремонта старого дома конструктивные элементы остаются старыми, то есть у вас по-прежнему старые и часто подгнившие опорные брусья, распорки, основание пола и балки. Вероятно, углы не будут прямыми, и вся планировка не очень-то подходит для современных жильцов. «Тот, кто выбирает старый дом, привязан к нему, как переводчик к оригиналу, и ограничен вкусом первого строителя» (Thomas Fuller, “The Holy State and the Profane State”).

Много раз со времени нашего переезда в Вермонт мы наблюдали, как наши родственники и друзья перестраивают старые дома. Нам кажется, что все три пункта, приведённые выше, применимы к каждому из этих случаев.

9. Мы сознательно выберем место для постоянного дома и других необходимых построек, а также для огорода, так чтобы там можно было сделать террасы и устроить дренаж, чтобы отводить воду в дождливое время года, а также систему полива для засухи. Подробности того, как мы воплотили эту идею в жизнь можно прочитать в третьей главе книги, «Строительство каменного дома», и в четвёртой главе, «Наша добрая земля».

10. Мы будем строить из природного камня. Это можно осуществить наиболее эффективно, если собирать материал задолго до начала строительства. Мы будем сортировать все камни, отдельно складируя камни для каменных стен, угловые камни, камни для дымохода, для пола, для террасы, для камина. Мы начнём подготовку за несколько лет до начала строительства.

Мы начали собирать камни с того момента, как у нас появилась идея строительства каменного дома. Мы собирали их рядом с дорогой, в нашем огороде, во время прогулок в лесу, разбирали старые стены. По всей округе мы искали камни подходящей формы и размера. Мы последовали старому совету Томаса Тассера: «Идёшь с поля домой – принеси камень с собой» («Пятьсот правил хорошего земледелия»). Некоторые замечательные камни мы даже привозили на своём грузовике из отдалённых мест. Соседи заинтересовались нашим планом и, найдя на своём поле хороший камень, добавляли его в наш растущий склад.

Мы выбрали для склада камней удобное место, в стороне от построек и дорожек и повесили таблички на каждой группе камней. «Угол» – для камней с одним углом в 90°; «Голубая лента» для камней с красивой плоской поверхностью; «Дымоход» – для камней правильной формы, по возможности с чётко очерченными углами; и «Страшненькие» – для камней неправильной формы, которые можно использовать для фундамента или заполнения полостей. Собирание камней стало главным занятием во время наших прогулок или поездок, редко выпадали дни, когда мы не приносили ни одного камня.

11. Первой из наших построек станет сарай для сырого строевого леса. Там мы сможем его складировать и просушивать в наилучших условиях. Таким образом к началу строительства у нас будет просушенный на воздухе материал. Как оказалось, собранный в 1933-36 гг. запас строевого леса во время основных строительных работ в 1938-43 гг. обеспечил нас материалом стоимостью $25 за триста погонных метров, при том, что аналогичный сырой материал было трудно купить и за $125.

12. Поскольку строительство из бетона требует песка и гравия, нам понадобится источник этих материалов. Это было необходимостью! В 1934 г. мы начали поиски гравия.

Гравий был нужен не только нам. Мы жили у грунтовой дороги, которую город должен был латать, ремонтировать и перестраивать – и для всего этого требовался гравий. Нам сказали, что есть только один хороший гравийный карьер в пределах досягаемости. Были попытки добывать гравий в других местах нашей долины, но все они были безуспешными. Карьер находился на частной земле доктора Хефлона из Ямайки, и именно оттуда брали гравий для ремонта дороги. Первое время мы возили песок и гравий из этого карьера. Но потом земля была продана неким нью-йоркцам, которые заявили, что не хотят видеть на своей территории грузовики с гравием, и закрыли доступ к карьеру. Закрытие карьера означало, что гравий придётся возить с другой стороны горы. Нам пришлось ездить за многие мили, но гравий там был слишком мелким и смешанным с рыхлой породой и глиной, которые портят бетон.

Когда мы ломали головы, как решить эту проблему, мы встретились с Чарли Уайтом. «Не хотите ли купить участок земли поблизости?», – спросил он. Мы сказали, что у нас и так много земли, но всё-таки поинтересовались, где находится этот участок. Оказалось, речь идёт об участке в 5 га, прилегающем к участку, на котором новые владельцы из Нью-Йорка закрыли дорогу к гравийному карьеру. Мы осмотрели землю, выкопали ямы в нескольких местах и обнаружили там хороший гравий. Мы спросили владелицу Сейди Клейтон, сколько она хочет за этот участок. Она сказала, что цена составляет $100. «Но Мерил Старк внёс задаток в $25 и собирался купить участок. Однако срок уже истёк, а у него нет денег. Я не хочу платить налог за эту землю, так что намерена её продать», – сказала хозяйка участка.

Это была ловушка. Мерил Старк, из известной вермонтской семьи Старков, жил в двух милях к югу от нас. Если бы мы перекупили землю, на которую он рассчитывал, это было бы не по-соседски. Как нам разрешить эту ситуацию полюбовно?

Обсудив все обстоятельства, мы сделали Сейди Клейтон следующее предложение: мы заплатим ей $100, компенсируем Мерилу Старку $25 и выплатим просроченный налог в $10. Сейди Клейтон приняла это предложение, Мерил Старк получил обратно свои $25, и мы сохранили с ним добрососедские отношения вплоть до его смерти спустя несколько лет. В итоге мы получили гравий, который был нам так нужен.

Конечно, нам был не нужен гравийный карьер в 5 га, нам было достаточно и половины гектара. Мы раскопали гравий на участке, ближнем к дороге, оставили свободным ещё гектар, а остальную землю поделили на два участка. На одном из них мы построили маленький деревянный домик – для нас это был эксперимент в такого рода строительстве – и продали его за $600. Мы многому научились во время этой стройки и в результате приняли решение больше никогда не строить из брёвен.

На другом участке мы построили четырёхкомнатный одноэтажный дом из камня с летней верандой, и продали его за $2000. На этот дом, который находился примерно в 100 метрах от гравийного карьера, пошли камни, которые в большом количестве оставались в карьере после того, как мы извлекали оттуда песок и гравий. Из этих камней мы сделали камины и дымоходы в обоих домах.

Мы считаем систему извлечения прибыли несправедливой. Поэтому мы тщательно учитывали все затраты на строительство этих домов, посчитали затраченное нами время, расходы на землю, материалы и строительство, и в итоге получили продажную стоимость без прибыли. Строительство и продажа этих двух домов многому нас научили, а также принесли немного денег, которые мы сразу же вложили в другие наши строительные проекты.

В гравийном карьере была и дернина, и пахотный слой, мы использовали их для устройства террасированного огорода и компоста; подпочву и булыжники мы применяли как наполнитель в строительстве; камни, песок и гравий пошли на стены, полы и дымоходы. Мы сняли верхний слой почвы на всей разрабатываемой площади, чтобы органические элементы не проникали в чистый гравий и песок. Мы сделали сито для гравия, которое разделяло материал на три части в зависимости от размера – на песок, гравий до полутора дюймов в диаметре и мелкие камни. Эти камни идеально подходили для дорожных работ. Ими было удобно засыпать ямы и делать колею. За 18 лет, помимо небольшого количества гравия, использованного городом и розданного друзьям и соседям, мы извлекли материала на 5050 загрузок нашего грузовика.

За эти годы мы получили из карьера достаточно почвы, чтобы расширить свой огород; достаточно камней, не пригодных для стройки, и даже корней, чтобы завалить болото, так что мы смогли подъезжать к зданию, где производили сахарный сироп; и достаточно подпочвы и грубых камней для дорожных работ. Мы использовали весь материал, начиная с верхнего слоя почвы и вниз до чистого гравия.

Если бы мы торопились завершить подобные проекты за несколько месяцев, это потребовало бы много времени и привело бы к отсрочке исполнения других, более важных пунктов нашего плана. Так, третья и последняя часть нашего террасированного огорода была завершена через 11 лет после первой. В законченном виде огород имел 22 м в длину и 8,5 м в ширину. Он был разделён на три террасы бетонными и каменными стенами. В этот огород мы привезли 300 грузовиков земли. Первая часть была сделана быстро, это был срочный проект, потому что нам было нужно выращивать себе пищу. В дальнейшем мы занимались устройством огорода по мере поступления необходимого материала. Нижняя часть огорода состояла из засыпки, глубина которой местами составляла почти 2 м. Для такой глубины можно было использовать практически любой тип подпочвы. По мере приближения к поверхности мы использовали только лучшую землю из пахотного слоя.

Мы старались перемещать камни, землю и другой материал только один раз – непосредственно на их окончательное место. У нас было много одновременных проектов на различных этапах развития. Так, завершение террасированного огорода было побочным проектом, в нём использовались материалы, не востребованные при строительстве. В каком-то смысле они нам ничего не стоили, потому что их в любом случае нужно было извлечь. Можно также сказать, что они были дивидендом, потому что если бы мы просто извлекали эти лишние материалы и размещали их где придётся, мы бы в итоге получили замусоренный некрасивый ландшафт. А мы организовали процесс так, что для каждого материала было предварительно определено место и назначение. Наш огород не был построен, он почти буквально вырос сам за десять лет, став частью более широкого плана, согласно которому у всего (даже у отходов) было своё место.

Приведённые выше 12 пунктов были самой важной составляющей нашего 10-летнего плана. Они стали конституцией нашего хозяйства. Мы также разработали устав, главным требованием которого был порядок.

Мы планировали собственное хозяйство, а не бизнес; и тем не менее, постарались подойти к вопросу так же системно, как если бы мы управляли масштабным экономическим проектом. В нашей картотеке дел был раздел «актуальные задачи», который состоял из подразделов «дела для хорошей погоды» и «дела для дождливой погоды». В отдельные группы были выделены «строительные проекты» и «завершённые дела». Для каждого проекта была карточка со списком использованных материалов и детальным учётом расходов. Кроме того, мы завели отдельные блокноты для огородничества и производства сахарного сиропа, в них мы записывали планы и отчёты о проделанной работе, а также сохраняли информацию по предыдущим годам.

В разделе «Зимние вечера» «Календаря фермера» (1805 г.) Артур Янг советует фермеру: «Всякую работу нужно планировать, и на хорошую и на дождливую погоду. Также нужно писать отчёт о проделанной за день работе. Кроме того, следует завести журнал для различных наблюдений, вопросов, размышлений и расчётов. Это нужно, чтобы обдумать и сравнить различные способы выполнения одного и того же дела… Отдельные листы бумаги, как правило, со временем теряются, и когда человек хочет обратиться к записям о предмете, который оценивался или обсуждался ранее, он тратит больше времени на поиски старых записей, чем потребовалось бы для написания новых. Но если делать записи в одном журнале, тогда можно будет легко найти всё, что нужно, и знание будет преумножаться быстрее благодаря возвращению к ранее рассмотренным идеям и опыту». (Arthur Young, Farmers Calendar).

Мы решали практические проблемы одну за другой по мере поступления. Каждый раз мы действовали по одной и той же схеме: начинали с изучения ситуации, потом обсуждали её, иногда несколько раз, и в результате принимали решение, часто записывая его, чёрным по белому. Затем решение перерабатывалось в план, он также записывался и нередко пересматривался. Наконец мы сверяли и согласовывали этот план с нашим десятилетним планом и брали его в работу, определив его место в нашем расписании*.

* Местные жители Вермонта настороженно относятся к юристам, они теряются при виде юридических документов. Они поставят подпись на «бумаге», только если на них надавить. В некоторых случаях, когда обсуждались важные подробности, как при разделении кленового сиропа в рамках соглашения о кооперации, мы обсуждали вопрос и записывали те пункты, по которым пришли к единому мнению. Затем мы напечатали наш меморандум под копирку и раздали всем копии. В таких случаях никто не ставил свою подпись, но составление меморандума было полезным делом.

Некоторым из наших читателей покажется, что такой образ жизни слишком зарегулирован. Они бы не хотели планировать свою деятельность так скрупулёзно. Но мы испробовали эту схему, действуя по ней день за днём, год за годом, и точно знаем, что это хороший способ воплотить замыслы в жизнь. Два человека могут многое сделать за день, месяц или год, если они определили цели, согласовали планы, если они работают над программой систематически и добросовестно, уделяя деталям столько же внимания, сколько и общему плану.

Это можно проиллюстрировать на примере хранения инструмента. У каждого из наших инструментов было своё место. Лопаты, мотыги и грабли хранились на стеллаже справа от входа в сарай. Там было ровно столько ячеек, сколько было инструментов. Никому никогда не приходилось искать лопату или мотыгу. Отсутствие того или иного инструмента было заметно при беглом взгляде не стеллаж, мы находили его и водворяли на место. Если мы не могли найти инструмент, то заменяли его. Но на самом деле при такой системе хранения мы практически никогда не теряли инструменты.

После каждого сделанного дела, на которое уходило меньше рабочего дня, мы возвращали инструменты на место. В конце рабочего дня процедура повторялась. В результате, если инструмента не было на месте, он был в работе, а те, что не были в работе, лежали на месте. Мы старались следовать этой схеме, даже если инструмент использовался для разных дел в течение дня. Кроме того, мы нарисовали яркие полосы на ручках инструментов. Если мы оставляли инструменты в траве или где-то ещё, их было легко увидеть.

Наши соседи, зная, что у нас много хороших инструментов, нередко одалживали их. Из-за этого мы старались иметь дубликаты, иначе нам слишком часто не хватало бы инструментов. Гервейс Маркхэм поддерживал такую практику в 1616 г. в своей книге «Сельская ферма»: «Нужно иметь двойной комплект инструментов, чтобы можно было дать работнику и не одалживать у соседей. Иначе потери от пропущенных рабочих дней превысят затраты на второй комплект» (Gervase Markham, “Countrey Farme”).

Капитальное имущество должно служить долго. Например, наша бетономешалка, которую мы купили новой в 1933 г. за $20, хорошо работала и 20 лет спустя, когда мы продали её Герберту Лидеру. Мы чистили её после каждого использования, смазывали, а зимой хранили в тепле. Это была ручная бетономешалка, и многие наши гости советовали усовершенствовать её бензиновым или электрическим двигателем. Однако мы продолжали работать вручную, и если распределить заплаченные за неё $20 (за вычетом её продажной цены в 1953 году) на 20 лет, получится меньше одного доллара в год.

У нашего отказа превратить ручную бетономешалку в энергоёмкое устройство было несколько важных результатов. 1. Мы сэкономили время, трудозатраты, финансовые расходы на замену и содержание энергоёмкого оборудования. 2. Мы сэкономили расходы на бензин или электричество. 3. Мы избежали волнений, напряжения, разочарования и потери времени, связанных с поломкой оборудования. Сторонники механизации не любят признавать тот факт, что энергоёмкое оборудование устаёт, заболевает и умирает, что владелец машины должен быть готов к этим чрезвычайным ситуациям, и это очень похоже на содержание домашних животных, например, лошадей, или любых других рабов. 4. Вращая бетономешалку то одной рукой, то другой, мы получали сбалансированную физическую нагрузку на свежем воздухе, укрепляющую мышцы, бодрящую и омолаживающую, – а это один из важных компонентов сохранения здоровья. 5. Мы получали удовлетворение от того, что непосредственно участвуем в работе, а не нянчимся с машиной, вдыхая запах бензина и углекислый газ.

Тут некоторые читатели могут задать нам два вполне разумных вопроса. Во-первых, если мы против механизации, почему бы не использовать лопаты вместо бетономешалки? Наш ответ прост – во многих случаях мы так и поступали. Например, смеси для расшивки швов мы всегда делали вручную. Небольшие объёмы бетона мы размешивали в стальной тачке. Проще загрузить тачку, чем бетономешалку. Кроме того, помыть тачку можно в 4-5 раз быстрее, чем бетономешалку.

Второй вопрос может быть таким: «Если бы вы строили плотину Гувера, вы бы тоже замешивали бетон в тачке?». Наш ответ: вероятно, нет. У машин есть своё назначение, особенно при гигантском масштабе строительства. Наш проект не был гигантским, он был маленьким и обстоятельным. Мы создавали и поддерживали собственное самодостаточное хозяйство. В таком предприятии машины скорее помеха, чем актив.

Человечество веками пользовалось ручными инструментами. Машины – это новинка, лишь недавно введённая в обиход. Бесспорно, машины сильнее людей. Но также бесспорно, что они уничтожили множество самых древних, самых удивительных и творческих навыков человека, разрушили устоявшиеся социальные структуры, согнали множество «рабочих рук» на фабрики и стали перегонять эти анонимные массы, как скот, из одной городской трущобы в другую. Только историки будущего смогут оценить влияние века машин на характер человека, на радость бытия и желание жить.

Мы говорили о том, что стоимость капитального имущества можно распределять по всем годам его использования, и вот углубились в совсем другую тему, навеянную воспоминаниями о нашей верной и многострадальной бетономешалке. Возвращаемся к инструментам.

Строительный уровень и компас, которые мы использовали для земляных работ и строительства, были получены в наследство от деда. Они были произведены компанией Stackpole & Brother (уже давно не существующей) в середине XIX в. и вполне подходили для наших простых инженерных задач. Многие из наших молотков, пил, мастерков, рубанков и металлических инструментов благодаря хорошему уходу служили двум или трём поколениям. Если бы эти инструменты оставляли, хотя бы ненадолго, на улице, их жизнь была бы гораздо короче. А если бы их не убирали на место в конце осени и зимой, они бы очень скоро стали непригодными для использования*.

* «Фермер по своей природе должен быть очень экономным человеком. Его целью должно быть постоянное предотвращение напрасной траты чего бы то ни было. Заплатив $70 за повозку для упряжных волов и $45 за телегу, он не должен оставлять их под палящим солнцем или под дождём, но должен хранить их в укрытии, когда они не используются. Так же нужно поступать с плугом и инструментами». (J.M. Gourgas, журнал «Фермер Новой Англии» // New England Farmer, 1828).

Мы вели безрезультатные споры по этому поводу с несколькими нашими соседями. Они в один голос говорили, что проще оставлять инструменты «в поле под рукой», чем возвращать их на место. У многих из этих людей были сараи для инструментов, но они просто ими не пользовались.

В некотором отношении влияние погодных факторов более разрушительно для металла, чем для дерева. Однако дерево тоже страдает. Однажды мы выполняли работу, в ходе которой нужно было перевозить глину в принадлежавшей подрядчику тачке с резиновым колёсами стоимостью $35. В конце каждого дня мы мыли тачку из шланга и ставили её на ночь под крышу. Несмотря на то, что деревянные ручки тачки были покрашены, через месяц на них были заметны серьёзные повреждения из-за того, что они регулярно намокали и высыхали. Мы решили противостоять этому с помощью щедрых доз отработанного машинного масла и спасли положение*.

* Рукоятки инструментов и другие деревянные части можно покрасить заранее, но краска быстро стирается. Более эффективный способ – нанести машинное масло, как только на дереве начинают образовываться трещинки. Немного мелкой пыли, нанесённой вместе с маслом, делает поверхность приятно мягкой и защищает поры древесины от проникновения влаги.

В нашем сарае для инструментов, справа от стеллажа с лопатами, на гвоздях висели два куска мешковины. Перед тем, как положить лопату на место, мы вытирали её насухо куском мешковины. Зимой каждая лопата покрывалась маслом, этот делалось старой кистью за полминуты. Лопаты никогда не ржавели, поэтому глина и земля не прилипали к ним, так что во время работы их не нужно было отряхивать и оттирать. Чистые инструменты делают больше работы с меньшим усилием.

Топоры у нас хранились на стеллаже рядом с лопатами. Каждый вечер после работы топоры возвращались на свои места. Затупившиеся подтачивали. Разница между работой тупым топором и острым больше, чем между ночью и днём.

При правильном уходе капитальные вложения можно существенно сократить, а капитальное имущество может служить так долго, что годовые расходы на его содержание и замену приблизятся к нулю. Но оно может быть и очень затратным делом, особенно если постоянно покупать новые инструменты, а потом оставлять их на улице или давать детям для игры.

Осенью мы делали последние выемки из гравийного карьера, убирались в сарае для инструментов, сеяли озимую рожь на большом поле, укладывали на хранение корнеплоды и яблоки, делали загородки от снега вдоль дороги, и спрашивали себя: «Итак, какой у нас проект на следующий год?». Несколько недель или месяцев мы обсуждали разные варианты, выбирали из них один, записывали наше решение на бумаге, разрабатывали план, определяли его место среди постоянных дел и были заранее готовы начать работу, когда приходила весна. Если мы видели, что нам не хватает древесины для намеченного строительства, мы заготавливали брёвна зимой и отправляли их на пилораму, как только на дорогах заканчивалась весенняя распутица. Нам нравилось заполнять наше хранилище для древесины различным материалом для малых и больших дел. Мы подсчитывали просушенную древесину тщательнее, чем деньги в банки. Инвентаризация в сахарном бизнесе тоже была на должном уровне, так что все нужды удовлетворялись заранее, и мы избегали проблем из-за нехватки необходимых материалов. Когда у нас были деньги, мы вкладывали их в строительство. Если мы не могли завершить постройку здания за год, мы останавливались на запланированном этапе и продолжали в следующем году.

Чтобы выполнять различные планы, нам была нужна самодисциплина, и мы ждали её от тех, кто жил с нами. На ферме было три вида работы. 1. Бытовая рутина: приготовление еды, уборка, поддержание чистоты в доме. 2. Организованные хозяйственные работы: работа в саду и огороде, заготовление дров, ремонт, капитальные работы в производственном здании и других постройках. 3. Работа для получения урожая, который продается за наличные.

Среди разных людей, которые разделили нашу жизнь на Лесной ферме, были, во-первых, те, кто приехал на день или два. Мы считали их гостями и не ждали, что они впишутся в наш график, разве что разрешали помочь с приготовлением еды и уборкой.

Вторую группу составляли те, кто оставался на ферме больше, чем на неделю. Их мы называли временными жильцами и разрешали на часть дня подключиться к организованным хозяйственным работам.

Наконец, были и постоянные жители. Они помогали с делами первой и второй категории, мы разделяли с ними урожай овощей и фруктов. Они могли построить себе жильё – мы предоставляли землю для строительства, материалы и помогали в составлении планов и непосредственно в работе. От постоянных жителей мы ожидали инициативности и ответственности. Если они хотели принять участие в получении урожая, который продается за наличные, мы заключали соглашение о кооперации.

Все гости и жильцы жили в нашем гостевом домике и ели вместе с нами. Мы хотели сделать время еды временем общения. Все наши друзья и посетители знали об этом. Кто бы ни находился на ферме – клиент, незнакомец или друг – все приглашались на завтрак, обед и ужин. Часто нам приходилось ставить в столовой второй стол.

Каждый день делился на два основных блока времени – четыре утренних часа и четыре послеполуденных часа. Во время завтрака в будни мы сначала смотрели на погоду, потом спрашивали: «Как нам организовать день?». Потом мы принимали решение, какой из этих блоков времени будет посвящён работе ради хлеба насущного, а какой – личным делам. Погода была основным фактором в принятии решения.

Например, утро отводилось работе ради хлеба. Тогда мы решали, что будет делать каждый член группы – будет ли он работать на огороде, в лесу, пойдёт в магазин, займётся строительством или работой на сахарном производстве. Если кто-то выполнял работу ради хлеба в утренние часы, то послеполуденное время автоматически отводилось его личным делам. Он мог читать, писать, сидеть на солнце, гулять в лесу или пойти в город. Мы зарабатывали четыре часа досуга четырьмя часами работы.

В наших проектах был ещё один очень важный момент. Мы не спешили, за исключением отдельных случаев, когда подступал ливень или переполнялись ёмкости для сбора кленового сока или при выполнении срочных рождественских заказов. Мы старались предвидеть и по возможности предотвращать такие ситуации, чтобы избежать спешки, которая ни к чему хорошему не приводит. Мы спокойно распоряжались своим временем каждый день, каждый месяц, каждый год. У нас была работа, мы её выполняли и получали от неё удовольствие. У нас был досуг, мы его использовали и получали от него удовольствие. В часы работы ради хлеба мы работали, и работали усердно. Мы никогда не работали усерднее и никогда не получали от работы столько удовольствия, поскольку, за редким исключением, работа была значительной, самоуправляемой, конструктивной и потому интересной*.

* «Что хорошего в жизни, если её основной элемент, который и должен всегда быть главным, ужасен? Нет, единственная стоящая экономика та, которая сможет сделать ежедневный труд радостью». (Edward Carpenter, «Негосударственное общество» // NonGovernmental Society).

У нас не было начальников. Никто никого не подгонял. Хэнк Майер работал с нами после площадки большого строительства. В первый день у нас он сказал скептически: «Не понимаю, как вам удаётся добиться результата. Никто ни на кого не кричит».

Перевод Анастасии Лаврентьевой

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: